«Я очень люблю своих родителей, это главные люди в моей жизни, – сказала Карлыгаш в завершение нашей беседы. – Я счастлива, что выросла в этой семье, счастлива, что именно эти две талантливые, удивительные личности – мои родители. Но я очень хочу, даже на- стаиваю на этом, чтобы окружающие воспринимали меня отдельно от них». В ней есть то, что мы называем «очарованием молодости». Она улыбчива, доброжелательна, открыта, и даже грусть ее окрашена оптимизмом. Общаясь, разговари- вая с ней, вдруг обнаруживаешь, что и сам находишься во власти собственной улыбки и начинаешь воспринимать мир обновленно и светло. Широкий зритель узнал и запомнил Карлыгаш совсем недавно: она исполнила одну из главных ролей в фильме «Лавэ». Фильм этот, наш совместный продукт с Голливудом, вызвал весьма противоречивые мнения. Любопытно то, что респонденты яростно спорили в первую очередь вокруг лингвистической частности, касающейся названия фильма. Мол, правильнее было бы «Ловэ», цыгане и воровской мир так называет «грязные» деньги, о которых, собственно, и идет в фильме речь, а то ведь в самом звучании «лавэ» мерцает призрак той трепетной материи, которую мы называем «любовь».

Но… В этом пункте странным образом страсти начинали стихать, поскольку в зрительском воображении возникал облик Жании, дочери егеря, он хотя бы на время спасает героев кинокартины от гибели, погибая сам. И вопреки криминалу и голливудским страстям на поверхность начинает пробиваться мелодия целомудрия, незамутненных человеческих чувств, секрет которых крылся уже в голосе актрисы, в движениях ее души, в той теплоте, которую она несет в себе. Это некая органика, нечто присущее ей от природы, поскольку она крайне молода, чтобы отнести подобное за счет профессионального опыта. Вообще по образованию она юрист-международник, родители настояли. Хватит, дескать, нам в семье творческих людей, пусть у тебя будет нормальная человеческая специальность. По окончании вуза Карлыгаш даже проработала около года по специальности в одной из национальных компаний. А потом поступило предложение от телеканала «Казахстан» быть ведущей музыкально-развлекательной передачи «Ән арна».

Ее появление на TV не прошло незамеченным. Она несла в себе некую ауру, которая требовала разгадки. К ней приглядывались, пытаясь найти оптимальное применение ее природному обаянию и тому, как бы неявному, вибрирующему нерву, что прико- вывал к себе зрительское внимание и поневоле заставлял смотреть телепередачу до финальных титров. Ее пригласили быть ведущей ретро-фестиваля «Cағындырған әндер-ай», и в течение двух лет она была его лицом. Потом ей даже выпала честь вести концерт «Арман Астана», посвященный дню рождения столицы. Она послушливо покорствовала обстоятельствам, старательно выполняя все «от» и «до», и все ждала своего часа, который она знала – придет. Вообще, она слишком хорошо знала, что она хочет, знала, где она в конечном счете должна быть. А поскольку она выросла в творческой семье, ей органично было присуще умение вести себя на публике, она прекрасно чувствовала органику зрительного зала, умела дышать с ним в унисон. При всем при том она упорно и много работала над живым, звучащим словом, над речью, а потому свободно владела аудиторией и русскоязычной, и казахской.

Стать драматической актрисой?

Нет-нет. И хоть она выросла за кулисами театра – там, близ гримерок и репетиционных комнат, прошло ее детство, но жизнь свою связывать с театром она не хотела. Для этого надо иметь за плечами мощную сценическую школу, а это задача слишком глобальная…

И вот однажды в ее жизнь вошли съемки фильма «Лавэ».

– Чем вам запомнился первый съемочный день?

– Наверное, это был самый трудный день за весь период съемок того фильма. Режиссер Ануар Райбаев предложил мне сняться в наиболее сложном, кульминационном для моей героини эпизоде. У нее на руках умирает отец. «Если ты справишься с этой задачей, – сказал режиссер, – все остальное в роли будет тебе по силам». Мне сложно говорить, что я пережила тогда перед камерой. Какая там игра? Я именно пережила все случившееся, будто оно и впрямь произошло в моей жизни. Чуть не умерла от горя. Выложилась вся, до предела, но меня мучили сомнения: то ли я делала, так ли?.. Режиссер был доволен. Но самое обидное знаете что? При монтаже эпизод этот вырезали, он не вошел в фильм, там поменялись акценты, и гибель отца героини ушла на второй план. И вообще – много чего вырезали, так что роль моя очень скукожилась.

– Отца кто играл?

– О, отца играл Нуржуман Ихтымбаев, и как играл! Но он ко всем этим превратностям съемок относится философски. Это поистине мэтр, работать рядом с ним – большое везение и большая актерская школа. Я училась у него буквально всему.

– Ваша героиня – дочь егеря, этакая простушка из народа. Вам трудно было войти в ее ипостась?

– Нет, у нас с героиней было полное взаимопонимание. Внутренне это очень сильный человек, она умеет держать свои эмоции в себе.

– Что самым сложным было для вас во время съемок?

– Фильм снимали в горах, близ Каинды, это в сторону Чарына. Холод стоял собачий, я постоянно мерзла, никак не могла согреться. Впрочем, мерзли все, так что я тут не исклю-

чение.

– «Лавэ» ваш дебют. Что еще в вашей фильмотеке?

– Две эпизодические роли в фильмах «Рывок» Канагата Мустафина и «Ирония любви» Александра Черняева и Ержана Рустембекова. Затем была очень интересная работа с молодым амбициозным режиссером Фархатом Шариповым.

Он приехал из США с мощным творческим напором, со своим американским взглядом, что, безусловно, сказалось на его фильме «Сказ о розовом зайце». Это молодежная драма, в которой я сыграла главную женскую роль. Теперь это уже интеллектуалка – художница Джека. Она встретила простого, чистого парня, который интересен своей незапятнанностью и чистотой. Но он попадает, что говорится, в дурную компанию, а человек он податливый, устоять перед соблазнами пороков не в состоянии, и на наших глазах превращается в прожигателя жизни. Джека вынуждена с ним расстаться, хотя он и пытается ее всеми силами удержать.

– Вам приходилось в жизни пережить нечто подобное?

– К счастью, нет.

– Но ведь вам в роли вашей героини пришлось пропустить через себя всю эту противоречивую и небезобидную гамму переживаний. Как вам удается справляться с этим?

– Все непросто. Конечно, каждый человек в ответе за свою судьбу, но я-то перед кинокамерой не вправе уклоняться от той судьбы, что уготована моему персонажу. И стараюсь прожить ее предельно глубоко и точно. А вот когда съемки завершены, надо суметь быстрее уйти от того негатива, что несла в себе роль, несли предложенные мне обстоятельства. Чтобы это не надрывало душу, не разрушало ее. К счастью, мне тут же предложили другую роль, а потому надо было просто перевернуть страницу того, что прожито, и жить дальше. Уже новой ролью.

– А это фильм «Настоящий полковник» Егора Кончаловского об Афганистане?

– Да. И я счастлива, что работаю в нем.

– Но роль, наверное, тоже не безобидная?

– А чем сложнее, тем интереснее. Причем, новая роль во многом полная противоположность предыдущей, чем я была вначале очень озадачена. Абсолютно иные обстоятельства, другие жизненные коллизии, другой характер. Другая жизнь.

– Вот-вот: каждый раз – другая жизнь, другой режиссер, другие правила игры. Как вы с ними уживаетесь на съемочной площадке? Ладно эпизодические роли, там контакт недолговечен и как бы мимолетен. А вот когда исполняешь главную роль?..

– Я благодарна судьбе, что с каждым из режиссеров, несмотря на их непохожесть, я нахожу общий язык. Причем и с Райбаевым, и с Шариповым у нас и после съемок фильма остались очень теплые, дружеские отношения. Вообще, съемочная группа – нечто вроде семьи, и добрые семейные связи потом долго-долго дают о себе знать. Мы часто созваниваемся и, странное дело, называем друг друга именами героев фильма. Советуемся друг с другом не только по профессиональным проблемам, но и по житейским вопросам. Понимаете, на съемочной площадке режиссер не просто лидер, он тебе вроде отца родного. Здесь без взаимного обожания не обойтись.

– Наверное, Егор Кончаловский на сегодня самый интересный ваш кино-наставник? Что это за человек? Диктатор? Философ? Рыцарь с открытым забралом и с распахнутой настежь душой?

– Интеллигент высшей пробы. Профессионал. Блистательный эрудит. Как-никак у него за плечами Оксфорд, Кембридж. И потом – эти генетические корни, что не могут не проявлять себя. Я поразилась, насколько это человек добрый, отзывчивый, доступный.

Картина в постановочном плане сложная, съемочная группа огромная. А он никого не обделяет вниманием. Но – очень требовательный. Еще до съемок у меня был целый ряд вопросов, я все тревожилась: как же я подступлюсь к нему? Но в первый же съемочный день все опасения исчезли. Он видел меня в этом многолюдье – видел, что я делаю, чувствовал как бы изнутри мое состояние. И не только мое. Я лишь собираюсь спросить его о чем-то, а он уже дает мне нужный совет.

– Насколько известно, в фильме весьма впечатляющие батальные сцены, где задействованы бронетранспортеры и вертолеты, грохочут взрывы, падают, подкошенные пулями, люди. По счастью, вы там, наверное, не задействованы?

– Как бы не так! Я именно там, в этом пекле. Роль на этот раз у меня такая. Я играю прожженную журналистку, ради карьеры способную на все. Точнее было бы сказать: ради достижения своей цели. В этом конкретном пункте нас многое с ней роднит, я тоже настойчива в достижении цели.

– Но ведь не до такой же степени!..

– Конечно. Но зритель не должен этого почувствовать. Она едет в  Афганистан снимать свой фильм, и она его снимет, вопреки всему. И вдруг поймет, осознает, что там было на самом деле в те недобрые, жуткие 80-е годы. Для меня крайне важно то, что она вернется из Афганистана другим человеком.

– Но…

Меня подмывало задать вопрос: а вы не боитесь, что в ипостаси своей героини утратите большую часть того обаяния, шарма, женского трепета, которыми вас наделила природа? Вопроса я не задал, поскольку знал ответ: а разве Анна Маньяни этого боялась?.. Вместо этого я спросил:

– У вас было счастливое детство?

Она улыбнулась своей открытой улыбкой, и, в сущности, то был исчерпывающий ответ на вопрос. А я вдруг представил себе малышку, забившуюся однажды в темноту кулис, вбирающую в свою детскую душу безмерное пространство сцены, и то священнодействие, которое на ней происходит, и тонущий во тьме многоликий, многоглазый зрительный зал, он взорвется бурей аплодисментов, когда мама споет свою арию… А дома папа композитор, и девочка, конечно же, обречена разучивать гаммы, терзать клавиатуру пианино своими слабыми пальчиками под взыскующим папиным взглядом. Вечерами папа с мамой были заняты в спектаклях и концертах, из школы Карлыгаш забирали, чтобы увести домой, двоюродные сестры, братья, дяди, тети. Словом, за ней приходил тот, кто был свободен в тот час и подвернулся под руку.

Однажды за ней забыли прийти. Всех детей давно разобрали по домам, за школьным окном густели синие сумерки, и вечер превращался в ночь. Она сидела, пригорюнившись, рядом со сторожем и ждала, когда кто-нибудь ее заберет. Она и сама нашла бы дорогу домой, он всего в шести кварталах от школы, на пересечении улиц Шевченко и Тулебаева. Она поднялась бы на пятый этаж, сумела бы дотянуться до кнопки звонка. Потом она сидела бы возле пианино и смотрела бы на люстру. Каждый раз, когда мимо их окон проходит трамвай, стеклянные висюльки люстры мелко-мелко дрожат и можно уловить их тихий перезвон… Но идти домой самостоятельно ей строго-настрого запрещено и надо терпеливо ждать решения своей участи. Порой и сейчас в процессе кастинга в душе ее возникает то полузабытое чувство сиротства, тоскливого ожидания: заберут или не заберут?..

А еще сложнее было, когда мама уезжала на гастроли, и Карлыгаш ужасно скучала по ней.

Однажды папа спросил Карлыгаш:

– Ты хочешь стать певицей?

– Ни за что!

– Почему?

– Я не хочу, чтобы страдали мои дети.

Бабушка тихо вздохнула при этом:

– И сколько ж у тебя их будет, детей?

– Пятеро! – решительно ответила Карлыгаш.

– Боже, – опять вздохнула бабушка. – Когда же ты успеешь?..

О чем она мечтает? Сыграть роль психологического плана в добротной мелодраме. И еще: принять участие в съемках мистического триллера, но только – упаси Бог!

– не в «страшилках», не в фильмах ужасов.

– Что вы считаете главным в своей жизни?

– Я хочу, чтобы у меня сложились и карьера, и семейная жизнь. Я люблю свой родной город Алматы, здесь мне дорого каждое деревцо, каждый листочек. Я дорожу доверительными отношениями с мамой и папой, горжусь ими (мама Карлыгаш – примадонна оперы Нуржамал Усенбаева, папа – композитор Толеген Мухамеджанов – А. А.), я рада, что живу именно сейчас, в это время, ни раньше и ни позже.

– У вас есть претензии ко времени, к эпохе?

– Претензии? Какие? Я себя ощущаю современным человеком. У меня есть возможность работать, заниматься любимым делом. Поехать, если мне это надо, в любую точку земного шара. Никто меня ни в чем не ущемляет. Я могу просто жить и радоваться жизни. Быть может, вчера люди были романтичнее и чище, сегодня меня несколько огорчает наш излишний меркантилизм. По ее лицу пробегает тень грусти. Но она неспешно отводит ее рукой в сторону.

– Мой девиз: все, что ни делается, к лучшему. Надо принимать жизнь такой, какая она есть. А главное знать: чего же ты хочешь добиться в этой жизни?

Добавил на сайт: admin